Книгочет пособие по новейшей литературе с лирическими и саркастическими отступлениями

Если бы вдруг Захар Прилепин пришел ко мне в гости, я бы готова была взять больничный, снять с карточки всю наличность, бегать по два раза в день за водкой и печь пирожки с мясом.
Только бы он рассказывал и рассказывал!
Детей бы отдала на пятидневку, ибо ничто не должно отвлекать.
Говорите, что хотите.
Мне все равно.
У меня Прилепин.
Дело ведь и не в том, что он так ярко раскрасил мои мысли об Улицкой, Гришковце и женской прозе (йееесс!). Ха! Иронизирует сейчас каждый второй, если не первый, дурак, умеющий лупить по клавишам.

Дело во всегдашней обоснованности его мнения. И когда только успевает все это читать. И дело еще в том, что и хвалить он умеет великолепно. Он помирил меня с Дуней Смирновой, к примеру.
Великое множество имен в современной литературе последовало к прочтению благодаря Прилепину. И целый список современных фильмов.

Впрочем, к чему это я? Если вы его не читали, то, вероятно, скажите мне, что его фамилия не Белинский и даже не Бахтин, чтоб вещать нам тут о литературе.
Ну и на здоровье — не слушайте. Мне больше достанется! Самой мало.

P.S. кому интересно — список лучших книг «нулевых» от Захара Прилепина в комментариях.

У меня с этой книжкой Захара смешная история получилась. Два раза останавливался на одной и той же — 201 — странице. А высоту взял, как говорится, с третьей попытки:) Так и не понял как так вышло, ведь книга-то замечательная! Зато могу ответственно заявить — перечитывать статьи и эссе Захара так же интересно, как читать впервые. Как всегда — много чувства, много мыслей. И от подлинного таланта никогда не устаешь.

Прилепин не устает удивлять своего читателя и водить его — опешившего — по просторам собственного вдохновения. После мрачной Черной обезьяны и гиперреалистичной Восьмерки — сборник эссе и заметок о литературе. И о том, как отражается в литературе Россия — сегодняшняя, вчерашняя и будущая. Это есть в первом же, программном тексте книги. О невозможности существования русского языка и культуры вне целостной исторической Родины. Все это нужно беречь и развивать. Согласен и поддерживаю полностью!

В общем, это она из лучших книг о русской литературе, что попадались мне когда-либо в руки. А как филолог я их много прочитал.

Так что мои аплодисменты, маэстро!

Книгочет. Пособие по новейшей литературе с лирическими и саркастическими отступлениями

Все уведомленияРецензииЦитатыЛучшая рецензия

Дополнительная информация об изданииГод издания: 2012Язык:
РусскийФормат издания 130х200 мм (средний формат)
Количество страниц 448
Тираж 7000
Твердый переплет
Жанры и теги
Жанры: 

№29 в Публицистическая литература№81 в Публицистика
Теги:  ПублицистикаО литературеКритикаПрилепин ЗахарСовременная литератураЛитературоведениеНон-фикшнНехудожественная литератураРоссияОзнакомилась быВсе теги
Я — автор этой книги

Похожие книги

Вы можете посоветовать похожие книги по сюжету, жанру, стилю или настроению. Предложенные вами книги другие пользователи увидят здесь, в блоке «Похожие книги». Посоветовать книгу

Главная
📚 Книги
Книгочет. Пособие по новейшей литературе с лирическими и саркастическими отступлениями

«Книгочёт: пособие по новейшей литературе с лирическими и саркастическими отступлениями» Захара Прилепина.

Предрассудки часто правят мною. И именно из-за них я обходила творчество Захара Прилепина. Но пройти мимо этого публицистического сборника не смогла.

У Евгения Николаевича очень интересный слог — пожалуй, только он в мире литературы способен побудить меня к каким-то действиям.

Информация об издании предоставлена:

Литературная матрица. XIX век. СПб.: Лимбус Пресс, 2010. 464 с.

Литературная матрица. XX век. СПб.: Лимбус Пресс, 2010. 792 с.

Современные писатели и поэты размышляют о русских классиках, чьи произведения входят в школьную программу по литературе. Издание предназначено для старшеклассников, студентов вузов, а также для всех, кто интересуется классической и современной русской литературой.

В новом томе прославленной «Литературной матрицы» освещается русская литература советской эпохи, которая до сих пор остается наиболее спорным периодом развития отечественной словесности. Авторов этой книги, что принципиально важно, интересуют не антисоветские, подпольные, неподцензурные писатели, но именно официально признанные, имевшие тиражи, премии или даже посты в соответствующих организациях советские писатели в диапазоне от Гайдара и Н. Островского до Трифонова и Сосноры. Как и предыдущие выпуски, книга предназначена для всех, кто интересуется историей русской литературы, но в особенности — для старшеклассников и студентов вузов.

Афлатуни Сухбат. Как убить литературу. Очерки о литературной политике и литературе начала 21 века — М.: Эксмо, 2021 г. — 352 с. (Книги о книгах. Book Talk)

Быков Д. Советская литература. М.: ПрозаиК, 2012. 416 с.

В новую книгу Дмитрия Быкова вошло более тридцати очерков о советских писателях (от Максима Горького и Исаака Бабеля до Беллы Ахмадулиной и Бориса Стругацкого) – «о борцах и конформистах, о наследниках русской культуры и тех, кто от этого наследия отказался». В основу книги были положены материалы уроков для старшеклассников и лекций для студентов МГИМО — помимо интенсивной писательской и журналистской работы Д.Быков ведет и плодотворную педагогическую деятельность.  Содержание, рецензии читателей.   Доступно в РНБ: Зал филологии, педагогики и искусства (Моск. пр.)

Немзер А. Замечательное десятилетие русской литературы. – М.: Захаров, 2003. – 608 с.

Книга известного критика Андрея Немзера посвящена русской словесности рубежа XX-XXI веков. В отличие от многих коллег, автор убежден, что в эти годы наша литература отнюдь не умерла, но обрела достойное новое качество. Среди героев книги и писатели старшего поколения (Инна Лиснянская, Георгий Владимов, Леонид Зорин, Семен Липкин, Владимир Маканин, Александр Солженицын), и те, кто заговорил в полный голос лишь в последнее десятилетие (Марина Вишневецкая, Вера Павлова, Ольга Славникова, Андрей Дмитриев, Тимур Кибиров, Алексей Слаповский, Сергей Солоух, Михаил Успенский). Пристальное внимание уделяет Немзер «культовым» авторам новейшей поры (Татьяна Толстая, Борис Акунин, Виктор Пелевин, Владимир Сорокин). Включенные в «Замечательное десятилетие» журнальные статьи и газетные рецензии Немзера не раз вызывали полемические отклики, а их автор порицался за постмодернизм, консервативность, отсутствие идей, идеологическую одержимость, эстетство, публицистичность, описательность, легкомыслие и занудство. Книга адресована всем, кому интересно, что же все-таки происходит в современной русской литературе. Доступно в РНБ: Универсальный читальный зал  (Л2 Ш5(2=Р)7/Н-501 )

Прилепин З. Книгочет. Пособие по новейшей литературе с лирическими и саркастическими отступлениями. — М.: Астрель, 2012. — 444 с.

Прилепин З. Именины сердца. Разговоры с русской литературой. М.: АСТ, Астрель, 2009. 412 с.

Черняк М.А., Саргсян М. Селфи на фоне эпохи: библионавигатор по современной литературе : учебное пособие / М. Черняк, М. Саргсян. – Москва: РШБА, 2020. – 352 с. – (В помощь педагогу-библиотекарю) (Профессиональная библиотека школьного библиотекаря : приложение к журналу «Школьная библиотека». Серия 1 ; вып. 2).

Анализ формирующихся в последние годы разнообразных авторских стратегий и выявление социокультурных причин их появления помогут не только ориентироваться в современном литературном процессе, но и понять закономерности развития культуры XXI века. Основной целью пособия является развитие у читателей восприимчивости к современной литературе, умения ориентироваться в новинках литературы, способности к интерпретации различных текстов художественной литературы. Калейдоскоп мнений современных критиков даст возможность составить свое представление о современной литературе. Пособие адресовано школьникам, студентам вузов, учителям, библиотекарям, а также всем, кому интересна современная культура. Пособие может быть использовано старшеклассниками и абитуриентами при подготовке к сочинению.

Галина Юзефович к исходу «десятых» стала, пожалуй, самым популярным книжным обозревателем в России. Она успевает вести еженедельную колонку на «Медузе» и 40-тысячный блог в фейсбуке, записывать подкаст «Книжный базар» и выступать с публичными лекциями, воевать с отечественными фантастами и соблазнять пирогами подписчиков своего инстаграма, читать курс современной литературы в Высшей школе экономики и обсуждать книги с предпринимателями в Бизнес-школе «Сколково», но главное — неустанно и вдохновенно рассказывать о чтении.Если вы хотите, чтобы ваше путешествие по книжному миру стало настоящим приключением — не забудьте взять с собой «Таинственную карту»: в ней хватает и увлекательных маршрутов, и кладов с литературными сокровищами.»Галина Юзефович — первая, кто стал писать о прочитанном не для себя, а для читателей. Первая, кто стал рецензировать то, что ей самой понравилось, чтобы и других своей симпатией заразить, — а не для того, чтобы огнем и мечом зачистить мировую литературу от самозванцев и бездарностей. В конце концов я, как читатель, хочу, чтобы мне просто посоветовали — что там, в этом безбрежном океане слов, есть хорошего и мне еще неизвестного. И Галина Юзефович справляется с этим до того хорошо, что сама уже стала ролевой моделью для нового поколения критиков». Дмитрий Глуховский»Галина Юзефович — один из лучших проводников по бесконечному лабиринту книжного мира. Ее рецензии увлекательны и завлекательны, остроумны и беспощадны, и — удивительно своевременны. Такого гида поискать надо!» Алёна Долецкая

Бегбедер Ф. Конец света: первые итоги. — СПб.: Азбука, 2014. – 448 с.

Французский писатель Фредерик Бегбедер, известный у нас романом «99 франков» о неприглядной подноготной рекламного бизнеса, составил свой топ-100 лучших книг ХХ века. Сказалось прошлое рекламщика, и для сборника статей о своих любимых книжках писатель выбрал пронзительное и пафосное позиционирование. «Конец света», обозначенный в заглавии, ― это конец эры бумажных книг. Приход цифровых носителей Бегбедер громко и драматично объявляет смертью литературы и призывает скорее взять в руки настоящую «материальную» книгу, а лучше сразу 100. Делает он это так рьяно («Электронная книга превращает нас в пресыщенных потребителей, рассеянных роботов, нетерпеливых щелкунов с пультом или мышью в руках»), что от сборника ждешь лишь слезливых эссе и литературных нравоучений экзальтированного субъекта. И ошибаешься: закончив в истерическом предисловии продвигать книгу, Бегбедер оказывается адекватным и убедительным литературным критиком, а его отзывы ― содержательными короткими рецензиями. В хит-параде встречаются, конечно, зачитанные классики, про которых писателю добавить особо нечего (Сэлинджер, Хемингуэй, Гессе), но много и не слишком известных у нас европейских и, в частности, французских современных авторов.

Василий ГоловановСопротивление не бесполезно(М.

Надо признаться: в девяностые годы мы, по сути, проглядели целое писательское поколение. Пока, сменяя друг друга, шла плотным потоком то «возвращенная», то «эмигрантская» литература, читатель так толком и не разглядел ту генерацию, которая и должна была называться «новым реализмом» (и которую «открыли» только спустя десять лет в связи с совсем другими именами).

Ну, получил еще тогда свою долю известности Олег Павлов (Букер все-таки). Ну, есть еще Алексей Иванов, чей, впрочем, приход в литературу задержался как раз на эти десять лет. Ну, обрел в «нулевые» известность (и то в качестве серийного поставщика высококачественных биографий) Алексей Варламов.

И Василий Голованов, конечно.

По гамбургскому счету вышеназванные – цвет и самый сок новой русской прозы, однако широкого читателя об этом так и не осведомили. Положа руку на сердце: это поколение в чем-то (а то и во многом) превосходит генерацию «нулевых» – однако нам с товарищами внимания досталось не в пример больше.

Почти все, о ком ведется речь, так или иначе собрались вокруг «Яснополянской премии» – и бывали там ежегодно. (В эту компанию, к слову, мог попасть еще один хороший прозаик, Дмитрий Новиков – его зазывали. Однако злые люди нашептали Новикову, что в Ясную Поляну одни антисемиты ездят, и он, даром что белобрыс и наскрозь русак, напужался.)

Голованов в свое время выпустил в серии «ЖЗЛ» книгу «Нестор Махно» и еще сборник прозы «Время чаепития». Однако самой большой его удачей стала чудесная книжка «Остров, или Оправдание бессмысленных путешествий». В 2008-м она получила престижную французскую премию «Лор Батайон» – за лучшую иностранную книгу года. Есть ощущенье, что во Франции Голованова и по сей день знают лучше, чем здесь.

Об этом, в числе прочего, тоже идет речь в сборнике «Сопротивление не бесполезно».

Там три отдельных эссе, изначально, казалось бы, вовсе ничем не связанных. Первое, «Ты, я и конец света» – об экологии, второе, «Французский дневник» – про то, как Голованов две недели был известным писателем, и третье – «Эпоха рок-н-ролла».

Название у книжки такое, что впору обнаружить под обложкой чегеваровский драйв про «делайте бомбы, готовьте дружины», – но нет, Голованов выступает в безупречно исполненной роли заблудившегося в нынешних временах человека просвещения, гуманиста, русского, в конце концов, интеллигента.

Про то, какими станут русские, Голованов ничего не говорит – может, не обнаружил на столе подходящего напитка в качестве сравнения, – однако и нам тоже, утверждает автор, не отвертеться от мигрантов. Размножаться теперь будем вместе.

Голованов видит сопротивление – в осознании. Революции, в его понимании, никогда не достигают поставленных целей и, значит, бесполезны. Небесполезно сопротивление разума и воли.

Переход от экологической темы к неожиданному рассказу о том, как у Голованова вышел «Остров» во Франции, только в первые минуты кажется полной сменой тональности. На самом деле автор пишет все о том же. На книжном фестивале в Сен-Мало он знакомится с десятками писателей из разных стран, которые пишут книги о – в самом широком смысле – путешествиях. Кто-то едет на Чукотку, чтоб рассказать о местных «детях кита», брошенных всеми, – и остается жить среди них. Кто-то едет в Африку и, забыв самое себя, проходит с местными одичавшими мигрантами все их адские пути. Кто-то селится в северном поселке Гренландии, среди эскимосов, где мужчины еще шьют каяки, а женщины строят дома из земли.

Все это – воплощение головановской идеи о необходимости поиска новой парадигмы мышления. Она не вненациональна – она лишь расширит наши представления о национальном и о человечном. О героике и борьбе, наконец.

В эту картину органично вписывается история знакомства Голованова с Армани Гатти – бойцом Сопротивления, поэтом, анархистом, революционером, создателем собственного театра. «Если театр – это не борьба, – говорит Гатти, – то он не имеет смысла».

И отсюда всего один шаг к третьему эссе.

Голованов блестяще знает рок-музыку, что для советских людей его поколения редкость. Тут, видимо, сказался семейный статус: он был сыном активно выездного советского журналиста и, наверное, имел доступ ко многим новинкам. Как и большинство выросших на хорошем корме детей той элиты, Голованов советскую власть ненавидит, но, к счастью, вспоминает про это крайне редко. Проще сказать – вообще не вспоминает.

Однако то, что бойцы рок-н-ролла сумели завоевать для нас, – осталось при нас. Это свобода.

В том числе свобода выбора.

Так что, дочитав книжку, можно начинать ее сначала и все-таки сделать личный выбор и по поводу всевозможного спама, пластикового супа и кофе с молоком. Пора уже определяться.

Михаил ЕлизаровБураттини. Фашизм прошел(М.

Это самая смешная книжка у Елизарова. То есть, грубо говоря, романы его вообще не смешные, хотя мрачный елизаровский юморок там чувствуется на второй горизонтали. Рассказы иногда почти уже смешные – но там такой ужас описывается всегда, что в итоге все равно не до смеха.

А тут перед нами сборник эссе, имеющий восемь разделов: «Мультфильмы», «Сказки», «Фильмы», «Предметы», «Фантомы», «Мой Арбат», «Города», «Разное».

Смешно постоянно, хотя Елизаров разговаривает так, что неясно, то ли автор все это всерьез и, значит, мир сошел с ума, то ли автор виртуозно валяет дурака и, значит, мир на своей оси.

От песен Елизарова (он еще и поет) эффект почти такой же. Не слышали его песню «Зла не хватает» с рефреном «Пошли вы на хуй со своим исламом»? Или другую, про «Налич, уезжай как Галич»? Знаете, наверное, и не слушайте. Я один пока послушаю. А то мало ли что.

А вот сборник все-таки почитайте.

В первом разделе Елизаров блистательно доказывает, что Заяц из мультика «Ну, погоди!» – сексуальный объект для Волка. «Кокетливо вскрикивает женским голосом, заманчиво убегает, надевает рыжие парики, платья». Сам Волк «комичен своей гомосексуальной перверсией, выражающейся в первую очередь в одежде. Розовые рубашки с глубоким вырезом, костюм “морячка” – также известное гомосексуальное клише».

Аргументация там более чем обширная, не нацитируешься.

Разобравшись с культовыми советскими мультами, Елизаров принимается за сказки. Хоттабыч – это, оказывается, предупреждение. «От Хоттабыча больше неудобств, чем пользы. Он поселяется у Вольки под кроватью. Довольно меткий образ. “Понаехавшая” Азия, в сущности, поступила так же – поселилась под московской кроватью. Не то чтобы совсем мешает, но уединения уже нет, как в коммунальной квартире».

Помимо Хоттабыча харьковский литератор бесстрастно препарировал Колобка, Незнайку, Снежную королеву и трех поросят, один из которых, Наф-Наф, оказался каменщиком, сиречь масоном.

Еще там появляется Буратино, который, как выяснилось, имеет некоторое отношение к Муссолини. А заодно и к Лимонову. «Буратино смел, весел, беспринципен и при этом неистребимо обаятелен. (Если бы из писателя Эдуарда Лимонова изъять половину его души, которую занял страдающий лирик Пьеро, то Лимонов был бы земным воплощением Буратино.)»

После сказок достается кино – «Мухе», «Собачьему сердцу», «Кинг-Конгу».

Потом, жмурясь от ужаса, в руки к Елизарову идут целые города, от Ивано-Франковска до Москвы. Я даже цитировать это боюсь.

Елизаров обладает несомненным даром почти гипнотической убедительности. Есть подозрения, что он очень ровным тоном может доказать любую кромешную чепуху.

Обратите внимание на стилистику этой книги: автор на самом деле никогда даже не пытается пошутить. Там нет никаких ужимок и ухмылок. Интонации его академичны, аргументация сплошь и рядом научная. Читатель все ждет и ждет, когда автор расхохочется и скажет: «Здорово я тебя разыграл!» – но он все никак не расхахатывается.

Видимо, особый елизаровский гипнотизм немыслимым образом вынудил букеровское жюри дать ему в свое время премию. Дело в том, что, если бы в России проводили конкурс «Кому “Букер” в России достаться не должен ни при каких условиях?», Елизаров выиграл бы его с абсолютным отрывом. Но выиграл он не этот конкурс, а все-таки «Букер».

После этого Букеровский комитет понемногу сошел с ума и премия погибла. По крайней мере, на время.

Быть может, этот харьковский гость – носитель неведомой бациллы, и лучше бы его вообще изолировать от разумных и воспитанных людей?

Но, может быть, напротив, Елизаровым стоит прививать определенные болезни.

Попробуйте на себе, в общем. Расскажете потом, что получилось. Если найдете нужные слова.

Герман СадулаевМарш, марш правой!(СПб.

На обложке книги – Герман, и он улыбается. Улыбка лукавая, глаза, как в том анекдоте, добрые.

В книжке три раздела: «Нация» (где речь идет в основном о России вообще), «Родина» (там про Чечню), «Социализм» (тут по большей части о финансовом кризисе и путях выхода из него).

Садулаев будто бы прогуливается вдоль и поперек наших политических и социальных ландшафтов, заглядывает то туда, то сюда и комментирует увиденное. В основном издевается. Ну хорошо – не издевается, а слегка иронизирует. Получается все равно очень обидно.

Вот видит Герман русского националиста и говорит ему: «Видел я вас, русских националистов. Жопы отъели, на стульях не помещаются.

Где вы были, когда русские старушки в грозненском доме престарелых умирали с голода под бомбежками? Жопы отъедали? Жирок копили в Москве златоглавой?

Вроде бы хочется ответить: а кто тебе право дал, недобитая чеченская сволочь, повышать голос на моих русских братьев? Но вообще Герман на русском говорит и пишет лучше всякого русского националиста, да и мама у Германа русская и к тому же преподавала литературу в Чечне. Отчего бы ему не высказаться? Приходится слушать.

Вот Герман заглядывает в Чечню – там как раз заправляет делами Кадыров-мл., который однажды в прямом эфире заявил, что писателя по фамилии Садулаев в Чечне нет. Оттого что этот Садулаев позволяет себе сомневаться в благом влиянии на чеченских мужчин активно насаждаемого адата.

В Чечне тоже то ли очень смешно, то ли очень грустно. Там, согласно полицейским сводкам, спецназы блокируют и уничтожают кусты конопли, видимо, по той же тактике, как в свое время блокировали и уничтожали боевиков: окружают, предупредительный в воздух, вперед, ребята. Там, согласно решению президента республики, разрешено многоженство, но вторых жен упорно не пускают в дом первые жены, потому что они главней любого президента. Там Кадырову-мл. слагают оды и читают их в школах на утренниках, однако, например, во всем Шали нет ни одного книжного магазина.

Вроде бы хочется ответить: а кто тебе дал право, растленный питерский сочинитель, клеветать на свободолюбивую республику? Но вообще Герман рожден чеченцем, и детство, и юность провел в Шали и достойно (а не как некоторые) представляет в России чеченский народ, и самая главная его (на мой вкус) книга так и называется «Я чеченец!». Отчего бы ему не высказаться? Приходится слушать.

Или вот Герман выступает в качестве критика капитализма и либерализма, что тоже, прямо скажем, любопытно.

В процессе размышлений приходит он, как сам это называет, к «меланхоличным» выводам: «Идеальный капитализм невозможен, так же как и идеальный социализм, и ровно по той же причине – из-за несовершенства человеческой природы».

Заодно Герман, не увязая в теориях, на примере жизни продавца картошки Петра весьма доступно рассказывает об устройстве товарно-денежных отношений в современном обществе: «Финансовая надстройка над экономической начинает жить своей, отдельной от экономики жизнью. Сначала продается несобранная картошка, потом обещание продать непосаженную картошку, потом под залог купленного обещания продать картошку берется кредит, а на эти деньги покупается гарантия поставки в следующем году шкуры неубитого медведя. В общем, начинаются сплошные деривативы. Все большее количество людей и ресурсов вовлекается в спекуляции на финансовом рынке.

В один момент надутый шарик говорит “бум”! Финансисты спешно “выходят в кэш”, то есть обналичивают результаты операций. А страдают больше всего не спекулянты, а реальные производители».

Вроде хочется ответить: кто позволил тебе, лузер, повышать голос на лучшую из возможных социально-экономических формаций? Может, ты это делаешь потому, что кому-то удалось обналичить кэш, а тебе, леваку и маргиналу, нет?

Но вообще Герман получил самое что ни на есть капиталистическое образование, ведет самый что ни на есть капиталистический бизнес, и еще один капиталистический бизнес ведет его жена. Отчего б ему не высказаться? Приходится слушать.

Некоторые вещи меня, например, просто огорошили.

Вот, к примеру.

Все доходы государства должны быть потрачены на политические, экономические и социальные программы. Планировать бюджет с профицитом нельзя, это вопиющий непрофессионализм либо государственная измена.

Что вы по этому поводу думаете, господа?

Как-то Джаггер спросил у Леннона (или наоборот, не так важно): «Почему ты играешь на губной гармошке, а я только в нее дую?» Мне иногда, только отчасти в шутку, хочется спросить у Германа: «Почему я только говорю, а ты еще и размышляешь?»

Лев ПироговХочу быть бедным(М.

Единственное, что может слабо успокоить: Пирогов вообще-то пишет не критику. Я даже не знаю, как это называется. Быть может, он ведет мизантропический дневник. Быть может, растит бороду. Последнее даже вероятнее. Растит бороду и смотрит больными глазами.

Я как-то прочитал у Пирогова, как он идет по улице с ощущением, что все люди вокруг думают одно слово: «Лошадь». Статья была о Сорокине, но к Сорокину лошадь никакого отношения не имела, даром что речь шла о повести «Метель».

Так что я читаю Пирогова не для того, чтоб с ним согласиться. Мало приятного соглашаться с этим насупленным типом. Я читаю у него про всяких лошадей. И почти всегда бываю вознагражден.

Пирогов – это, конечно, розановская, вслух размышляющая обо всем традиция, на выходе с тоскливой неприязнью пережевывающая либеральный, как его, дискурс.

Сижу и думаю: какой неприятный человек, пренеприятнейший. Надо бы еще почитать. Еще одну статеечку, и все. Последнюю, и все.

Читаю, читаю, со зла никак от книжки не оторвусь и, знаете, против своей железной воли начинаю с ним соглашаться. Нет, с тем, что он пишет походя о литературе, я как-то редко солидарен, а вот едва автор делает шаг в сторону (а он сразу, назвав какую-нибудь писательскую фамилию, начинает уверенно шагать в сторону) – тут сразу я незаметно для себя киваю головой, как будто услышал знакомую, долгожданную музыку.

Пирогов имеет наглость говорить те самые очевидные вещи, что кажутся нынче вопиюще несусветными.

«Армию ненавидят за то, что ненавидят деревню и деревенщиков, – за подрыв онтологических устоев личности, за несовместимость с той картиной мира, на которой основывается ее идентичность. Действительно, где еще читатель Пелевина встретится с немодным, неактуальным и грубо чувствующим “народом” в таких тошнотворных количествах?»

Даже принимая во внимание понятную страсть оппонентов уличить меня в неискренности, нельзя не заметить, что из их готовности дать отпор складывается удивительная картина – картина ненависти к труду. Труд им неприятен. Они с ним явно что-то не поделили. Их бесит сама мысль, что где-то можно сидеть и прекраснодушничать по поводу алкоголиков-комбайнеров, тогда как они тут действительно трудятся в своих банках и рекламных агентствах! И, между прочим, делают все, чтобы ужас шахты (слесарного цеха, пшеничного поля, далее по списку) не повторился!»

Или вот еще.

«Исчерпываемость души. У тех, кто ее не чувствует, обычно хватает храбрости (неосведомленности), чтобы становиться революционерами, гениями, дарить себя человечеству и затевать войны. Кто чувствует – у тех хватает сил молиться за первых. Но большинство живут просто так, посередине».

Пирогов, видимо, живет с какого-то там своего, третьего краю. И подает оттуда свой неприятный голос.

Политэкономия

Надо ведь какая странность: я тоже считаю, что такой президент нам не нужен, и с каждым выводом в книжке был согласен сразу и безоговорочно.

Мало того, Эдуард Вениаминович – здесь я безо всякой иронии – повлиял на меня так сильно, что не избавиться мне от его влиянья всю жизнь, да я и не собираюсь. Он, несомненно, мужественный человек, великий писатель, и закроем тему.

А книжка мне все равно не понравилась.

Ну, во-первых, всякому хоть немного любопытствующему заранее известно, что там будет описано. Темная история с «Курском» («Она утонула»?), страшная и темная с «Норд-Остом» (кто все-таки потравил газом российских граждан?), не менее жуткая с Бесланом (кто отдал приказ стрелять по школе, ведь стреляли же!). И так далее, вплоть до создания ОПГ «Наши» под воеводством борца с калоедами Якименко, – эта организация ославилась тем, что была благословлена на труды праведные лично президентом, а сразу после этого замечена в избиении инакомыслящих бейсбольными битами.

Быть может, с творческих особ спрос другой, но еще раз повторю: у этого президента полно иных недостатков, чтобы его (или его жену) ловить за лацкан (за юбку) в том случае, где уважаемому автору лучше не встревать. Лимонов всяким бывал – но морализатором явился впервые.

Интонационно и стилистически это какая-то неряшливая книга, видимо, по причине ложного подхода к теме изначально лишенная фирменной лимоновской мускулистости и напора. Все время какое-то ранее не свойственное Лимонову брюзжание слышно. А ведь в наши дни, как ни грустно, интонация куда более убедительна, чем факты.

Оглушительного компромата на Путина – на каждом углу по целому мусорному баку. Да вот только он далеко не на всех действует. Всегда, как ни странно, неизбежно возникает вопрос: «А судьи кто?»

Лимонов эти вопросы предупреждает, выстраивая книгу на основе постоянного сопоставления вех своей жизни и биографии Путина.

Мне, конечно же, биография Лимонова нравится больше, но тут вопрос в другом. Кому адресована эта книжка? Если людям, которые и так Лимонова любят, – то они и без его книги все понимают. А если тем, кто всерьез выбирает, Путин или не Путин, – то лимоновский вариант препарирования событий далеко не самый удачный.

Лимонов и Путин – это не только разная эстетика, это вообще разнопорядковые вещи, по сути, несопоставимые. А если их свести на одну доску с целью добиться доверия потенциального избирателя, то – представим на секунду такой фантастический вариант – аналогичное сочинение «Путин против (эмигранта, дебошира, сексуального маньяка, пса чужих войн и критика христианства) Лимонова» будет стократ убедительней. Для, повторяю, потенциального массового избирателя, к которому, как кажется, апеллирует Лимонов в своем труде.

Не на свое поле пошел Лимонов в этой книге.

Это как если бы Юнгер, или барон Унгерн, или Мисима вдруг выступили в качестве догматических носителей занудного здравого смысла.

Да тьфу на их представления о здравом смысле – такого добра и без них хватает. Они иными качествами дороги миру!

После «Дневника неудачника» и «Книги воды» я настолько уверен, что у Лимонова безупречный эстетический вкус и вообще все признаки гения, что любые казусы в его творчестве воспринимаю как личную обиду.

В общем, книга предназначена для иностранцев. Пусть они переводят ее на свои иностранные языки и пугаются. У нас здесь никто ничего давно не боится: ни легкомысленных жен, ни зверских повадок в управлении страной.

Нехороший признак, кстати. Не к добру.

Бегбедер Ф. Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей. – М.

Французский писатель, журналист и критик Фредерик Бегбедер, хорошо известный российским читателям своими ироничными, провокационными романами, комментирует пятьдесят произведений, названных французами лучшими книгами XX века. Пятьдесят кратких, но емких и остроумных эссе, представляющих субъективную (а как же иначе!) точку зрения автора, познакомят читателя с «программными» произведениями минувшего столетия. Доступно в РНБ: Русский книжный фонд (Моск. пр.)

«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он смотрит на мир глазами не только всепонимающего, умудренного опытом, но и ироничного человека. Так, одна из глав книги называется «Как удерживать и кормить Музу».Кстати, ответ на этот вопрос есть в книге, и он прост — чтобы удерживать Музу, надо жить с увлечением и любить жизнь, прислушиваться к ней и к самому себе. Эссе Рэя Брэдбери.

Кинг С. Как писать книги. М.: АСТ, 2016. 320 с.

Кэмерон Д. Право писать. Приглашение и приобщение к писательской жизни. М.: Livebook, 2015. 304 с.

Джулия Кэмерон — преподаватель, поэт, писатель, журналист, известный драматург и киносценарист. Известность в России Кэмерон принесла книга «Путь художника», самый популярный учебник по раскрытию творческих способностей в любом человеке.Пишете вы по любви или за деньги, чтобы сбежать от действительности, заземлиться, настроиться, отстраниться, — это занятие может и должно приносить чистое наслаждение. Неважно, хотите ли вы написать главный роман этого века или ведете личный дневник о событиях дня, эта книга вложит перо вам в руку. Для всех пишущих людей книга Джулии Кэмерон станет незаменимым советчиком и, вместо правил орфографии и пунктуации, расскажет про то, как найти в себе слова, завоевать их доверие и выразить на бумаге любые образы, события и чувства.Кэмерон предлагает читателям не только теоретические знания, но и множество увлекательных упражнений и рекомендаций, опробованных ею на практике.Издательством Livebook продано более 175 000 экземпляров книг Джулии Кэмерон. Переиздана в 2020.

Рэнд Айн. Искусство беллетристики. Руководство для писателей и читателей / The Art of Fiction

Книга Айн Рэнд «Искусство беллетристики» — это курс об искусстве беллетристики, прочитанный ею в собственной гостиной в 1958 году, когда она находилась на пике творческой активности и была уже широко известна. Слушателями Айн Рэнд были два типа «студентов» — честолюбивые молодые писатели, стремящиеся познать тайны ремесла, и читатели, желающие научиться глубже проникать в «писательскую кухню» и получать истинное наслаждение от чтения. Именно таким людям прежде всего и адресована эта книга, где в живой и доступной форме, но достаточно глубоко, изложены основы беллетристики. Каждый, кто пробует себя в литературе, или считает себя продвинутым читателем, раскрыв книгу, узнает о природе вдохновения, о роли воображения, о том, как вырабатывается авторский стиль, как появляется художественное произведение. Хотя книга прежде всего обращена к проблемам литературы, она тесно связана с философскими работами Айн Рэнд и развивает ее основные идеи об основополагающей роли разума в человеческой жизни, в том числе и в творчестве.

Маран Мередит. Зачем мы пишем? / Why We Write. Известные писатели о своей профессии

Если вы пробовали написать роман или хотя бы короткий рассказ, то наверняка знаете, как это может быть сложно.

Трудности и сомнения, с которыми сталкиваются за письменным столом и опытные, и начинающие авторы, одинаковы. Но те, кто уже получил признание и прошел большой путь, знают, как с ними бороться.

В этой книге собраны откровенные истории двадцати признанных авторов. В своих рассказах, иногда забавных, иногда грустных, они делятся советами и секретами писательского ремесла, рассказывают, что любят в своей профессии, а что — нет, и, главное, объясняют, зачем и как они пишут книги.

Эти авторы научились сами и расскажут вам, как обрести вдохновение и начать свой путь, преодолеть творческий кризис, найти баланс между литературой и коммерцией, выработать и сохранить собственный стиль. Очень разные, эти двадцать писателей сходятся тем не менее в одном: хорошо писать — колоссальный труд, но не писать они не могут. Если и вы чувствуете то же самое, эта книга для вас.

Миллер Г. Книги в моей жизни. М.: Пушкинская библиотека, Б.С.Г.-Пресс, 2001. 540 с.

О литературе.

В этих эссе Умберто Эко рассуждает о книгах и как романист, и как публицист, и как и ученый, тем самым обеспечивая читателю захватывающее интеллектуальное приключение. Эта удивительная книга позволяет по-новому взглянуть на литературные шедевры прошлого, выяснить практическое значение художественного слова в нашей жизни и приоткрыть тайны писательского мастерства. Об авторе: Умберто Эко (1932-2016) — знаменитый на весь мир итальянский писатель, ученый, историк культуры, философ, лингвист, преподаватель, член ведущих мировых академий, лауреат крупнейших премий мира, кавалер Большого креста и Почетного Легиона, основатель научных и художественных журналов. Эко был одной из главных фигур современного литературного процесса, его творческое наследие огромно, а вклад в науку бесценен. Может, название «О литературе» и не самое заманчивое, но за ним стоит целый мир, не увидев которого мы бы очень много потеряли. — The Guardian.